некоторые пояснения к тому, как появилась Философия материи, какие есть основания для неё

Звёздная пыль Млечного пути над головой тёмной ночью, планеты, Луна, звёзды, далёкие галактики и мрак Вселенной. Как всё это есть? Почему оно существует? Почему есть и я, который задаёт эти вопросы сидя у угольев костра? Почему всё это так существует, что возможна жизнь? Как мы мыслим и воспринимаем? Как всё это начало быть, как оно стало ТАК, что превратилось однажды в меня? И вот, я озадачен своим одновременным восторгом существования всего, включая себя, и глубинным ужасом непонимания, как такое возможно?
Волшебная тёплая тёмная ночь, звуки ночной жизни и несильного ветра в вершинах сосен, река, что протекает недалеко, озеро, где остановились мы, редкие прозрачные облака и острое ощущение такого единства со всем, которое пронзает насквозь, говоря как бы, что мы все есть одно в своём основании, что мы едины.
Это пока только были эмоции, которые ещё не были осознанными. Это было десятки лет тому назад, когда мой друг и я получили эстетическое удовольствие от откровения изменённого состояния сознания. Пускай думать в тот момент было нелегко, но вот душевный подъём и вдохновение от тех ощущений живёт и сейчас! Мы смотрели на звёздное небо, где сновали по непонятным законам и по кривым траекториям какие-то светлые точки, будто паучки по своей паутине, переглядывались, спрашивали друг друга “что ты видишь?”, а затем, удостоверившись, что оба видим одно, снова забирались глазами в небо. Нежное и ласковое тепло ночи не вызывало дискомфорта, напротив, казалось, будто бы сама земля и вода озера принимает нас, окутывая лёгким парящим туманом, обнимает, способствует нашему постижению...
На другом берегу лежащей рядом реки кипела жизнь. Кто-то этой тёплой июльской ночью также выбрался на природу, и была слышна далёкая музыка, смех и радость... В какой-то миг оттуда послышался восторженный приглушённый расстоянием крик на простом народном языке, который можно перевести как “ХО-РО-ШО!”, и мы, переглянувшись, улыбались – этот крик только подчёркивал то, что творилось у нас в душе...

Таких впечатлений, такого опыта было много в моей судьбе в годы зрелых поисков, но я ещё с детства был зачарован тем, что я существую, что мир существует, что мы существуем. Даже тогда, когда особенно я не знал ничего, что способствовало бы такому удивлению – не читал ещё умных книг, не знал о сложных вопросах обо всём этом, – но это ощущение во мне жило, как живёт тайна, которая одновременно и открыта полностью перед твоими глазами, лежит перед тобой, но вместе с тем она будто бы зашифрована, непостижима и скрыта от понимания... По крайней мере, так казалось мне в тот момент, когда ещё не знал, с какой стороны к ней подступиться.
Оглядываясь назад, я вижу свой одновременно наивный и в чём-то бесстрашный подход, когда иногда предпочитал вместо ещё одной книги по проблематике сознания, окунуться в изучение самого этого сознания изнутри. Что стоит теоретик, который думает о сознании, не прибегая к изучению его самого в самом себе? Наблюдение текущей жизни, самоанализ и прочее – это неплохо, но через это не открывается механизм работы сознания, как езда на автомобиле не открывает его устройство – для этого надо брать ключи, разбирать, смазывать, чинить, менять. Сознание прозрачно для нас, оно будто бы и не существует до тех пор, пока ты всерьёз не начнёшь задаваться вопросами о нём: “как это происходит?”, “как такое возможно?”, “как это работает?”, “как сознание связано с окружающим миром?”, “есть ли общее у сознания и материи, и что это может быть?”.
Имея столь разноплановый опыт от первого лица, я уже совсем иначе относился и к мыслям о сознании. Я довольно быстро обнаруживал чистого теоретика, мысли которого были подчинены чужим мыслям, но никак не собственному опыту. Такие мыслители размышляли не столько о сознании, сколько о мыслях о сознании других людей. Особенно поражали те, кто делал логические выводы о сознании, о разных практиках, не имея никакого собственного практического опыта, изучая чужой опыт со стороны. Что надеются вытащить такие мыслители из описаний переживаний других?

Как можно рассуждать о некотором предмете, не обладая достаточными знаниями о нём? Не скажу, чтобы я был особенно продвинутым психонафтом или сновидящим, но у меня была возможность тщательно изучить некоторый внутренний субъективный опыт, многократно испытать его, освоиться в нём, ощутить все тонкости происходящего, обнаружить то, что сперва не привлекало никакого внимания, выявить то, что помогло бы приблизиться к пониманию “механизма” работы сознания. Это делалось не для получения удовольствия, а для изучения самого себя, своего сознания, своих возможностей, своих состояний и изменений этих состояний, а через созерцание всего этого опыта и осмысление его, через сопоставление с прочитанным я и пытался понять то, что есть такое сознание, как оно соотносится с материей. С одной стороны, меня явно стимулировало на поиски общего то напоминание моего переживания родства со всем, ощущение единства как чувственный инсайт-ознаменование того, что категорического разрыва между материей и сознанием быть не должно, а с другой стороны, кажущееся вполне логически обоснованным представление о каузальной замкнутости физического мира и успешность физических теорий, в которые только надо каким-то образом добавить то, что позволит объяснить сознание и жизнь.
Почему же так важна теория сознания? Почему не текущая физика, химия или биология должны крепить свод знания человека обо всём, быть замковым камнем, фиксирующим этот свод?

Безусловно, все эти науки, которые были сформированы людьми за века мысли, опытов, проверок, отвержений и триумфа, важны. Однако все эти науки были получены нами с использованием сознания, которое, при всех успехах этих наук, почему-то осталось где-то в стороне, и, получается, что наши теории, которые описывают в этом мире практически всё, неспособны пролить свет на само сознание, получившее их и, очевидно, находящееся вместе с нами в этом самом описываемом данными теориями мире.
Это удивительно, но сознание не поддаётся пока формальному описанию в терминах данных теорий, выведению сознания из них. В принципе, если подумать, то и в этом нет ничего особенного, ведь теории эти создавались для объяснения того, что можно объективно зарегистрировать от третьего лица, а сознание сплошь выражается как восприятие от первого лица, и вот такой теории, что могла бы объединить описание от третьего лица с описанием от первого лица, пока нет.
Мы ещё не знаем, как построить такую теорию, где внешне регистрируемое объективное будет каким-то образом совмещаться с внутренним субъективным, которое присутствует в сознании в виде приватных, недоступных для других ощущений. Мы умеем регистрировать активность мозга, наблюдать физические структуры и выявлять их функционал, мы умеем анализировать химические и прочие изменения, которые происходят при их деятельности, но нигде среди этого мы не обнаруживаем субъекта с его богатым внутренним миром, который им так сочно переживается.
Эта проблема, когда невозможно с помощью доступных нам объективных параметров нейронов или смены их объективных состояний, получить нечто внутреннее, объяснить возникновение субъективного, известна как трудная проблема сознания. 
С помощью объективно регистрируемых величин и смены их состояний можно объяснить все функциональные возможности сознания, когнитивные способности, действия, то, что называется лёгкими проблемами сознания, но при этом всё ощущаемое – феноменальное – остаётся никак не объяснённым. Где в активности мозга порождается ощущение красного цвета и почему он не обнаруживается напрямую в мозге, хотя в сознании субъекта он несомненно есть, если, конечно, верить своим ощущениям, и думать так, что и другой субъект способен подобное ощущать? Где и как рождаются ощущаемые боль, любовь, радость или страх? Почему они переживаются так, а не иначе? Почему они вообще переживаются? Что мы упускаем в наших теориях, в результате чего не можем описать и объяснить эти субъективные ощущения?
Мы значительно продвинулись в построении искусственных систем, нейросетей, которые создают при общении с ними иллюзию того, что они что-то понимают, осознают, ощущают, но как среди этих функциональных систем вдруг может возникнуть субъективный феноменальный опыт? Как объективные вычисления системы уравнений на универсальной архитектуре могут породить субъективное ощущение?

Я не вдаюсь в особые подробности при размышлении, рассчитывая на то, что читатель уже достаточно подкован в данном вопросе, что он различает лёгкие и трудную проблемы сознания, что отличает функциональное от феноменального, приватное от неприватного, объективное от субъективного, внутреннее от внешнего.
Каким образом можно получить из относительных объективных функциональных схем разного уровня сложности внутренние субъективные ощущения? 
Многие говорят о возникновении феноменального в результате работы функциональных схем, говорят о слабой эмерджентности, эффекте перехода количества в качество, но вот нет примеров такого, чтобы относительные функциональные схемы вместо новой относительной функции породили что-то внутреннее, субъективное. Машина, которую собрали из разных частей, порождает новый относительный  функционал – можно ездить на ней по дорогам, перемещаться, перевозить грузы и прочее. Здесь функциональное при комбинировании порождает новые функции, что неудивительно, но ведь речь идёт о том, что некие особые комбинации функционального породят внутреннее феноменальное ощущение! Невозможность этого перехода от объективного к субъективному была показана ещё Лейбницем в его “мельнице”, которая метафорически изображала увеличенный до больших размеров мозг, зайдя в который мы не обнаружили бы ничего, кроме разных частей, толкающих или тянущих друг друга – и где тут субъект, где внутреннее, где феноменальное, где субъективное?

Говоря о функциональном в мозге, мы всё время находимся на позиции третьего лица, а в результате манипуляций с функционалом хотим получить субъективное, внутреннее, объяснить субъекта, который сможет ощущать и переживать данное ему в ощущениях от первого лица? 
Перебирая разные комбинации внешнего мы не получим внутреннего, которое и составляет суть субъекта в виде его приватных ощущений и переживаний. Так что такое это внутреннее, которое формирует субъекта? Ведь это вовсе не то относительное внутреннее, которое выступает в роли выражения отношений между коробкой и её содержимым, между сосудом и тем, что внутри сосуда – здесь и сосуд и его содержание есть внешние, объективные вещи и свойства, которые находятся в объективном отношении, которые можно открыть, обнаружить, распечатав коробку или разбив сосуд. 
Речь идёт о субъективном внутреннем в противовес объективному внешнему, и такое внутреннее невозможно выложить для сравнения рядом с объективным, чтобы сравнить их между собой. Чем безотносительное субъективное и приватное внутреннее отличается от внешнего, объективного и как оно может быть получено, чтобы мы могли наконец объяснить феноменальное сознание, получить искусственное сознание? Или, если внутреннее никак не может быть получено в результате комбинирования внешнего, то как тогда оно существует, ведь оно существует вполне ощутимо для меня? Внутреннее, тогда, должно существовать до того, как мы попытаемся его искусственно получить, ведь иначе – только из внешнего или его комбинаций – его получить невозможно. Тогда, комбинируя это существующее внутреннее, можно было бы получить нечто новое внутреннее. Это вполне может быть так, и это будет соответствовать представлениям о возникновении нового внутреннего свойства из более простых внутренних свойств – слабая эмерджентность.

Напомню, что только одна часть сознания вызывает при объяснении такие затруднения, это феноменальная часть сознания, всё, что связано с чувственным переживанием, эмоциональным чувством, с ощущениями, с субъективным опытом от первого лица – это то, что объединено в трудную проблему сознания. Всё остальное в сознании, это нечто функциональное, когнитивное, оно уже не столь трудное, оно решается с помощью работы относительных свойств и структур – это лёгкие проблемы сознания.

*
Обнаружив принципиальное различие внешнего (объективного) и внутреннего (субъективного), их непонятную несводимость между собой и невыводимость внутреннего из внешнего, остаётся только искать возможный путь для их объединения.
Материализм (физикализм), такой, как он есть сейчас, который описывает только внешние относительные свойства, отпадает, потому что он не может объяснить как раз появление внутреннего субъективного опыта в результате манипуляций с объективным, относительным. Идеализм и дуализм рассматривать даже не хочется.
Остаётся только версия в духе расселианского нейтрального монизма, которая гласит, что все внешние свойства материи, которые описаны в физике, есть результат проявления некоторых категориальных внутренних свойств, которые участвуют также в построении феноменальных картин в сознании. Это значит, что есть нечто общее и для материи, и для феноменального сознания, и это – внутренние свойства.

Для такой точки зрения есть веские основания. Как показал Бертран Рассел, все текущие представления о материи в физике ограничиваются набором диспозиционных свойств, т.е. таких относительных свойств, которые не могут быть самостоятельными, которые проявляют себя как-то по отношению к чему-то, а то, что является причиной наличия этих относительных свойств, нигде не раскрывается. Между тем, есть строгое логическое требование, необходимость указать причину наличия всех относительных свойств, необходимость показать их носитель, и тут мы упираемся в то, что мы должны как-то выявить и назвать собственные внутренние свойства того, что мы называем материей.
Но мы не знаем никаких иных внутренних свойств, кроме тех, которые даны нам в феноменальном сознании! Все феноменальные свойства сознания, переживания, ощущаемое являются внутренними, а тогда, возникает заманчивое предположение, что некоторые внутренние свойства сознания являются также и внутренними свойствами материи – это одно из возможных следствий расселианского монизма.
Следовательно, есть нечто первичное, категориальное внутреннее свойство, которое является общим как для материи, так и для сознания. Сам Бертран Рассел предполагал, что может оказаться так, что одно из внутренних свойств, которое присутствует в нашем сознании в виде наших феноменальных ощущений, является таким категориальным внутренним свойством, которое и является общим и для материи, и для сознания. 
К сожалению, он не стал сильно развивать данное представление, не указал на конкретное внутреннее свойство, которое должно было бы быть способным стать внутренним свойством материи, и не представил модель материи на этом внутреннем свойстве.
Из всех внутренних свойств, которые присутствуют в нашем феноменальном сознании, из всего качественного содержания чувств, общим может оказаться как одно из этих внутренних свойств, так и несколько. 
Проще всего было бы для начала найти одно из внутренних качеств феноменального сознания, которое было бы способно встроиться в физическую картину мира в качестве носителя всех относительных свойств материи, и если бы такое не получилось вдруг сделать с одним внутренним качеством, то тогда уже можно будет переходить к тому, чтобы привлекать другие внутренние феноменальные свойства.

Среди всех внутренних феноменальных свойств наибольшую трудность представляет ощущение цвета. Цвет можно назвать трудной проблемой трудной проблемы сознания. Он очевиден, он наблюдается непосредственно, он переживается в протяжённом виде, а протяжение полагают одним из важнейших признаков материи, что отметил ещё Декарт. Остальные чувства также переживаются, но ни одно из них не является столь информативным как зрение, столь очевидно протяжённым. Звук переживается как своеобразные колебания, но для существования колебаний нужен их носитель, ведь сами по себе колебания невозможны, им нужно то, что и будет колебаться. Запахи не являются очевидными, и невозможно сказать, что они протяжённые... Прикосновения, тепло и холод, все тактильные чувства ощущаются по телу, и сперва кажется, что они протяжённые, но ведь это не столь очевидно, как простое цветовое поле во внутреннем взоре; к тому же, представление о протяжении тактильных ощущений может возникать в привязке множества одномерных ощущений к карте тела, к протяжённой модели тела. Эта псевдопротяжённость, тогда, является следствием ассоциации многих непротяжённых ощущений к этой протяжённой модели тела. То же будет верно и для вкуса, вестибулярного чувства, других чувств и эмоций...
Самым очевидным всё же остаётся ощущение цвета. 

Многие считают, что искусственные нейросети переживают цвет при анализе картинок или при их генерации, но здесь следует различать содержание и формы образов, численный анализ этих образов и вИдение их. Компьютер анализирует в первую очередь соотношение контрастных форм, контрастных штрихов, границ и их соотношение между собой, откуда и выявляется особый паттерн, соответствующий некоторой форме, её признакам. Компьютер “видит” через это выявленное численное соотношение между такими штрихами форм, а сам цвет, контрастом которого и обозначены эти штрихи, ему не виден, он доступен для него только как некий код, обозначающий цвет и его яркость. Создавая картинки, компьютер также отталкивается от найденных паттернов, которые он обратным преобразованием превращает в новые образы, которые раскрашиваются в соответствующие этим паттернам кодами (цветами), но во всех этих операциях у него нет видения того, что он рисует, он просто выполняет обработку, результат которой выдаётся в приемлемом для нас виде.
Отличие человека от компьютера в данном примере в том, что человек переживает само ощущение цвета в добавок к тому, что он способен узнавать формы из него. Вот что является тем феноменальным качеством, которое переживается непосредственно и не доступно компьютеру – человек не оперирует кодами цвета при восприятии, а ощущает сам цвет и яркость. Это и есть трудная проблема сознания, когда невозможно объяснить появление у человека ощущения того же цвета с помощью формальных систем, кодов, отношений, когда невозможно породить у компьютера или другой вычисляющей формальной системы ощущение внутреннего свойства сознания – цвета. При этом, что важно понимать, можно описать цвет, если он есть, кодом, можно описать цветовую систему в виде формальных численных систем или отношений, но вот породить с их помощью ощущение невозможно. Слово “боль” не даст нейросети ощущение боли, как и не даст ей удовлетворение слово “оргазм”. Слово останется лишь кодом, который только обозначает ощущение, но не порождает его. Следовательно, ощущение уже должно быть, чтобы кодовый ярлык, на него указывающий, оказался не пустым, а что-то значащим, имеющим под собой содержание, что верно не только для компьютера, но и для человека, который слышал что-то, но никогда не испытывал того, описание чего он получил. В этом случае человек спрашивает, а на что ему известное это – неизвестное ему в опыте – похоже. Если же в формальной системе есть только одни коды-ярлыки, но совсем нет под ними внутренних ощущений, то всё это множество кодов-ярлыков, вся эта формальная система будет совершенно пуста, бессодержательна, будет ссылаться друг на друга, но не будет способна породить ощущения с помощью кодов – “хоть сто раз скажи "халва", но слаще не станет”. 
Единственный путь для преодоления этих обстоятельств, это осмысление роли внутреннего категориального свойства в онтологии, добавление такого свойства в онтологию материи, использование этого внутреннего свойства в особых схемах функциональных материальных структур, применяемых для построения субъективных феноменальных моделей ощущений. Это тем более актуально, что и материя нуждается во внутреннем свойстве как носителе внешних диспозиционных свойств, что показал Рассел. Ещё известен аргумент внутренней природы Уильяма Сигера об этом же.

На данный момент в искусственных нейросетях или подобных когнитивных функциональных системах нет ничего, а точнее, не учтено человеком то, что могло бы породить ощущение – в них не предусматривается ничего, что использовало бы внутренние свойства материи, которые, как мы уже выяснили, должны быть и для того, чтобы материя могла обладать относительными свойствами, и для создания ощущений. Если же мы полагаем, что материя и все её проявления, с использованием которых построены все вычислительные устройства, основана некоторыми внутренними свойствами, то вот тогда возникает логическая возможность, что функциональные схемы могут уже не только осуществлять обычные вычисления на относительных свойствах, но и использовать внутренние свойства элементов схем для построения ощущаемых внутренних моделей.
Лёгкие проблемы сознания потому и “легки”, что для решения их хватает всех известных нам относительных свойств, но вот с использованием их можно построить только функциональное, а никак не феноменальное, которое является внутренним.
Тогда, чтобы ИИ смог ощущать, необходимо делать такие особые функциональные схемы, которые будут учитывать и оперировать внутренними свойствами своих элементов, будут использовать их внутренние свойства для построения внутренних чувственных моделей.

Почему такие модели из внутренних свойств должны вдруг ощущаться? Тут довольно просто. В данном случае, когда материя есть относительное проявление некоторых неявленных прямо внутренних свойств, то тогда первичны как раз внутренние свойства, а все относительные свойства есть только их проявления, следствие, а это значит, что переживаются состояния внутренних свойств по факту их существования, и переживаться эти внутренние модели из таких свойств должны именно что как внутренние, приватные, субъективные, недоступными для других. Так и будет появляться субъект – как формирующее его внутреннее феноменальное содержание.

**
Иногда приходится слышать очень наивные представления, что внутренние свойства, навроде цвета, вовсе не внутренние, а есть свойства внешних объектов, таких например, как красная роза, и что это сама роза красная, а мы только регистрируем этот цвет из внешней реальности внутри себя...
Тут хочется спросить, а если нам снится эта красная роза, и мы точно так же как в реальности чувствуем и её цвет, и её аромат, и все прочие ощущения этого цветка, тогда где теперь все эти качества находятся, тоже в реальности? Очевидно, что в этом случае все чувственные ощущения производятся и находятся прямо в мозге, что нет вообще никаких сигналов извне, нет фотонов, нет молекул, которые вызывают аромат, нет и самого цветка, но ощущения его есть! Значит, феноменальная модель этого цветка порождается внутри мозга по памяти, моделируется по извлечённым из неё паттернам. И может оказаться так, что и тогда, когда мы смотрим на цветок в реальности, наш мозг производит картинку точно так же как и в сновидении – строит внутреннюю феноменальную модель внешней реальности по паттернам, но которые выявлены во входящих извне сигналах, а не из памяти.

Было бы крайне странным, если бы у нас для феноменального восприятия реальности и феноменальных образов в сновидении существовало бы две отдельные системы. Скорее всего, что система создания феноменальных ощущений одна, но она, в одном случае, строит внутренние модели внешнего опираясь на сигналы извне, а в другом случае, от сигналов изнутри. Значит, в соответствии с аргументом наличия феноменального в сновидении и принципом простоты, у нас скорее всего одна система генерации феноменальных ощущений, и она наша, внутренняя, но у неё есть разные входы для сигналов. Но тогда, получается, что все внутренние ощущаемые качества для построений в такой феноменальной системе уже существуют внутри человеческого мозга; значит, что всё, что мы ощущаем – видим, слышим, чуем, вкушаем и прочее, – это только внутреннее моделирование внешнего, а тогда, внутренние свойства для построения внутренних ощущений и таких моделей с необходимостью должны быть свойствами материи элементов данных структур мозга, ведь иначе их не получить.
Тогда, получается, что цвет, как основа внутреннего феноменального субъективного содержания, является внутренним свойством мозга человека, материи этого мозга, а иначе не получается объяснить цветные сновидения и наличие в них других ощущений. Тогда, внутреннее свойство цвет есть внутреннее свойство материи структур мозга, которое и используется при построении внутренних феноменальных моделей.

Значит, каузальная цепочка, соединяющая материю и феноменальное сознание, становится такой: 

• внутреннее свойство первично, и это оно формирует, образует то, что мы называем материя; внутреннее свойство материи прямо не явлено, его нельзя увидеть от третьего лица, но это оно проявляется в виде всех известных диспозиционных свойств материи, это оно является носителем всех внешних свойств материи;
• такая материя в результате развития приходит к моменту, когда появляется сознание, и вот тут внутренние свойства материи оказываются полезны при формировании его внутреннего содержания, которое приводит к появлению субъекта; с помощью функциональных систем, которые используют данные внутренние свойства, строятся внутренние чувственные модели, а эти модели “отражают”, создают копию внешнего, опираясь на обработку сигналов извне или же строят модели “внешнего” с использованием сигналов из памяти, как это происходит в сновидении. 

В такой цепочке все шаги определены, нет пропусков и разрывов в объяснении, есть однозначная связь между материей и сознанием.

Если это так, то тогда в мозге могут сосуществовать два типа функциональных систем:

• во-первых, обычные, которые работают на относительных свойствах, и для результатов работы которых внутреннее содержание, которое обеспечивает работу элементов таких систем, не важно;
• во-вторых, это такие функциональные схемы, при работе которых учитываются и используются внутренние свойства элементов структур таких схем, и вот здесь внутреннее свойство элементов и изменение их состояний существенно – оно порождает динамически изменяющиеся внутренние модели внешнего мира, своего тела и т.п., которые чувствуются, которые переживаются как новые состояния, как состояния субъекта, возникающего в виде этих новых состояний, в виде этих самых чувственных ощущаемых внутренних моделей. Субъект здесь становится равным сумме этих новых состояний, переживанию их, этому содержанию.

Функциональные структуры второго типа мы будем называть феноменальными, чтобы отличать их от функциональных структур и схем, где важен только функционал, где важны только отношения между элементами структур и связи, а внутренние свойства элементов можно не учитывать. Все феноменальные структуры, которые строят чувственные внутренние модели, будут образовывать вместе феноменальную систему. Тогда сознание будет состоять из функциональных и феноменальных систем, где функциональная система будет заниматься тем и соответствовать тому, что обозначено в виде “лёгких проблем сознания”, а феноменальная система будет отвечать за порождение всего внутреннего, феноменального, чувств, ощущений, за появление субъекта опыта, что известно как “трудная проблема сознания”.
Обе системы начинают тренироваться по мере развития организма. Феноменальная система учится создавать модели по входящим сигналам, а функциональная система учится их распознавать, а может, в начале, помогает формировать феноменальные модели, добиваясь схожести. Может быть и так, что функциональная система производит вообще всю первичную обработку входящих сигналов, после чего отправляет паттерны для построений моделей в феноменальную систему, а тогда вход в феноменальную систему один.

Через функциональную систему и результаты её работы, через ассоциирование чувственных моделей и иных её действий субъект, который без неё был бы простым набором ощущений, приобретает понимание того, что же ему дано в ощущениях, получает способность дать отчёт о происходящем, о переживаемом; субъект только от работы функциональной системы получает субъектность, когнитивные возможности и способность к действию на основании распознанного, после выработки решений в процессе мышления.

***
Феноменальная и функциональная системы тесно переплетены, их работа взаимоувязана; существуют множественные петли обратных положительных и отрицательных связей...
Именно наличие феноменальной системы даёт возможность для появления субъекта и дальнейшего проявления его субъектности через работу функциональной системы. Вот чего сейчас нет в искусственных системах, которые мы плодим по принципу использования только функционального – мы порождаем субъектность без субъекта. Такая “субъектность” не имеет представления о том, что делается функционалом, о чём идет речь или с чем производятся действия. Все решения такой системы ИИ полностью определяются только аппроксимированными формальными знаниями отношений, найденных в обучающих данных, но понимания при этом у неё нет, потому что нет феноменального содержания – это и есть в некотором смысле философский зомби, сознание которого идёт в темноте, без чувств. 

В нашем случае, понимание есть одновременное наличие как феноменального опыта субъекта, так и описания такого опыта или, иначе, наличие двух типов знания – теоретического описательного знания и практического феноменального опыта переживания того, что описано. Поэтому, если мы хотим получить нечто большее, чем правдоподобный стохастический генератор, должен быть субъект как новое феноменальное состояние переживаемого – внутренние чувственные модели. 

Собственное состояние субъекта есть особый параметр, дополнительный ко всем уже существующим относительным, алгоритмическим и функциональным свойствам, который может влиять на них. Этот субъективный параметр не есть только некоторое формальное значение или отношение, а есть переживаемое состояние, которое может быть приятным или неприятным, гармоничным или дисгармоничным, а за счёт этого стремление к сохранению или достижению более приятного состояния и избегание неприятных ощущений может стать мотивом и целью для субъекта, и вот это уже может влиять на изменение алгоритмических решений, предпочитать одни решения другим, может стать особым оценочным параметром. Феноменальная система не может включить для субъекта приятное для него состояние просто так, силою его же мысли, что привело бы к смерти субъекта от непрекращающегося удовольствия, а только может создать отражение некоторых внешних или внутренних обстоятельств, и вот это отражение уже может оказаться приятным или неприятным. Только собственное состояние субъекта будет способно прервать исполняемый алгоритм функциональной системы или поможет создать новый алгоритм через опору на феноменальное или эмоциональное ощущение и осознание его с помощью функциональной системы, а целью для данной деятельности будет служить удовлетворение, удовольствие или снижение неприятных ощущений субъекта.

При наличии феноменальной системы любые функциональные алгоритмы могут быть проиграны, испытаны в тестовом режиме в чувственной модели, например, в воображении или в сновидении, и, в результате, алгоритмы могут быть откорректированы, внесены изменения в них. Такая стратегия упреждающей проверки предсказания через моделирование в воображении или сновидении гораздо эффективнее для выживания организма, чем проверка в реальности, где за ошибку большая вероятность заплатить смертью самого организма. Если при мышлении проверка лишь приблизительно  представляется, то в сновидении она может быть пережита вполне с реальными ощущениями. Кроме того, в сновидении могут проверяться решения, которые находятся мозгом самостоятельно, как ответ на ранее возникшую задачу – это можно назвать инсайтом, озарением. Если решение будет верным, то оно непременно проявится в реальности как внезапно возникшее – “эврика!”. Такая “реалистичная” проверка, как в сновидении, при бодрствовании напрямую невозможна, ведь тогда сигналы изнутри (от образов мысли) должны затмить собою сигналы из реальности, что приведёт к подмене феноменальной модели реальности моделью воображаемого, и к обычной реакции организма в виде действий, но эти действия будут опираться на галлюцинации, что тоже грозит смертью.
Значит, в норме, при бодрствовании, любые припоминания не могут затмевать собою сигналы из реальности, они должны быть ослаблены, а полноценное феноменальное моделирование прогнозируемого возможно только в сновидении, когда управление физическим телом отключено от моделируемых действий, и тогда это моделирование не сможет организму навредить. Тогда, функциональная система направляет паттерны объектов и их действий для моделирования в феноменальную систему, наблюдает результат проигрывания тестовой ситуации, оценивает результат, вносит коррективы, добиваясь приемлемого результата, сохраняет найденную последовательность действий как готовый к применению алгоритм.
При наблюдении за реальностью в бодрствовании, множество новых важных паттернов объектов и их действий накапливается в оперативной памяти, которые затем во сне переносятся в долговременную память, чем освобождается буфер кратковременной памяти, а выявленные паттерны вписываются в долговременную память с учётом роли и степени важности выявленного, с соотнесением новых данных и уже существующей памяти. Проверку того, как верно была перенесена дневная память из буфера, как осуществлено вписывание её в существующую память, также может происходить в сновидении через тестирование в феноменальной системе.

Тут необходимо отличать сон от сновидения. Сон, это состояние без феноменальных построений, когда самих этих построений нет и этим не порождается субъект – всё происходит в темноте, неосознанно, ничего не переживается; сновидение же, это когда деятельность мозга использует феноменальную систему для проверки, коррекции, согласования, тестов всех имеющихся и новых накопленных данных об объектах и их действиях, и это феноменальное моделирование порождает субъекта в сновидении, что приводит к тому, что мы можем не только ощущать себя там, но и помнить, что в нём происходило, а иногда даже проявлять субъектность.

Таким образом, через добавление к материи феноменальных внутренних свойств в духе расселианского монизма, возможно построение теории каузально замкнутого мира, в котором и сознание, и материя оказываются связанными, могут оказывать влияние друг на друга, могут преодолеть разрыв в объяснении, и это позволяет решить трудную проблему сознания.
Конечно, эта схема является только наброском, который необходимо тщательно проработать, для чего необходимо показать роль внутреннего свойства в качестве носителя диспозиционных свойств материи, показать пригодность его для этого, чтобы не оказалось так, что это внутреннее свойство цвет, будучи привлеченным в качестве внутреннего свойства материи, будет способно объяснять только феноменальное сознание и больше ничего.

Существует и множество философских проблем такого направления и вопросов, которые также необходимо разрешить, но всё же это направление, это уже хоть что-то, в момент, когда, по выражению Дэвида Чалмерса, “все решения плохи”.
Одна из проблем называется “проблема комбинации”, когда непонятно, как из атомов, у которых оказывается некоторое внутреннее феноменальное свойство, которое будет потом принадлежать сознанию, будет получаться новое целостное сознание; ещё её формулируют так:

“Проблема комбинации – проблема в философии сознания, которая возникает, например, в контексте панпсихизма. Она заключается в том, как из фундаментальных микросознательных свойств, которые постулирует панпсихизм, получаются макросознательные свойства”.

В нашем случае, внутреннее свойство цвет, которое есть в сознании человека, участвует в построении внутренних субъективных феноменальных зрительных и иных чувственных картин, и которое также образует материю, и является носителем всех диспозиционных свойств материи, но оно не является кусочком сознания, не является микросознательным свойством. Внутреннее свойство цвет – это протофеноменальное внутреннее качество, которое в случае материи фундирует внешние свойства, а чтобы стать феноменальной картиной, этому внутреннему свойству нужна специальная структура, элементы которой будут выступать в роли внутренних пикселей, внутренний цвет которых будет то активироваться, то подавляться. В результате работы таких структур, которые с помощью манипуляций с внутренними состояниями плотно упакованных элементов будут порождать новое их общее внутреннее состояние – внутреннюю феноменальную картину, – и появится субъект. Субъект не смотрит на картину, а субъект и есть сама эта собранная картина из внутренних свойств элементов особых структур, он есть это новое общее состояние феноменальной системы. Элементы этой внутренней картины не являются сознательными, они просто формируют новое общее состояние – чувственное наполнение – и этим создают субъекта, сознательность которого появляется только при обработке этой картины с помощью когнитивной функциональной системы.
Здесь нет проблем с тем, что каждый атом обладает неким сознанием. Каждый отдельный атом и его внешние свойства есть следствие внутреннего свойства, его состояний, и больше ничего. Человек мыслит и осознаёт сложными функциональными структурами, которых у атомов, молекул нет. Атом не обладает внутренней феноменальной картиной, потому что у него нет структур для их создания; внутренний цвет и его состояние отражают собственное состояние этого атома, а не создают модель внешнего, как это происходит в феноменальной системе человека, потому что в простых атомах и молекулах не может быть сложной системы для формирования внутренних моделей реальности и функциональных структур для их осмысления.
Наш подход нельзя назвать панпсихизмом, потому что дробления психики на все элементы не происходит, ведь феноменальные элементы участвуют в создании нового общего состояния – субъекта, – но сами в этом смысле субъектом, способным к осознанию себя и к произвольным действиям, не являются и не становятся. Тогда, всё-таки, нейтральный монизм?

Ещё одна проблема – это проблема объяснения наблюдающегося в мире богатства проявлений того, что лежит в основе реальности – проблема палитры... Известно, что когда мы идём в нижние фундаментальные уровни реальности, то обнаруживаем там всё более общие и простые объекты. Так, например, электроны и фотоны встречаются везде, повсеместно во Вселенной, а слоны или дома крайне редки. Вопрос заключается в том, а как из таких однообразных частиц, лежащих на самом нижнем фундаментальном уровне реальности, порождается всё то многообразие, которое наблюдается на высоких уровнях? В числе многообразия этих проявлений находятся и все возможные феноменальные внутренние переживания субъекта, всё его чувственное разнообразие.
Если разделить всё многообразие на две части – объективное внешнее и субъективное внутреннее, – то можно объяснить их вот таким образом. Мы знаем, что всё функциональное многообразие компьютера, которое очень широко, держится всего лишь на единицах и нулях, и на универсальном вычислителе, наподобие машины Тьюринга. Здесь не возникает никакого особенного удивления, что такие простые основы порождают значительное функциональное многообразие. Таким образом, богатство всех внешних, относительных проявлений не должно удивлять – оно вполне может базироваться на простых основах. Тогда остаётся внутренняя часть, богатство которой проявляется в сознании в виде разнообразного набора феноменальных ощущений и переживаний, и это тоже нуждается в объяснении возникновения такого богатства, в нашем случае, из простого внутреннего свойства цвет.
Для начала, поймём, что богатство относительных свойств, которое было показано на примере простого функционального вычислителя на комбинациях 1 и 0, базируется на некотором внутреннем носителе. Следовательно, богатство внешних свойств в этом случае обеспечивается внутренними свойствами, носителем внешних свойств. И если комбинации 1 и 0, которые используются на универсальном вычислителе, способны вместе породить всё функциональное разнообразие, то почему подобное, но на уровне внутренних свойств, не может сделать набор цвета RGB-А-CMY, который “вычисляется” прямым натуральным образом во взаимодействиях, которые обеспечиваются протяжением пространства и конечным протяжением вещества (формы), а, следовательно, и того образующего их цвета (содержание), для которого существуют и свои правила сложения, и правила взаимодействия между собой, и возможность движения и динамики?
На фундаментальном уровне внутренних свойств набор параметров и возможных вычислений оказывается гораздо шире, чем в двоичной системе вычислений нашего универсального вычислителя. Тут, на уровне внутренних свойств, как это нам видится, и лежит основа для возникновения всего богатства проявлений как в относительном виде на уровне объективных проявлений, так и на уровне внутренних субъективных ощущений субъекта. Следовательно, богатство внутренних ощущений точно так же возможно, как и богатство функциональных возможностей, а для возникновения такого богатства необходимо появление в результате естественного взаимодействия и развития некоторых сложных структур, способных оперировать внутренними свойствами элементов данных структур для создания моделей чувств.
Дальнейшие вариации чувственных ощущений производятся с помощью разнообразных моделей, строящимися с использованием внутреннего свойства цвет на особых функциональных (феноменальных) структурах, обладающих различающимися архитектурами и набором параметров. Именно то, что архитектура каждой чувственной феноменальной структуры для создания модели отдельного чувства отличаются друг от друга, то, что размерность внутренних параметров элементов феноменальных структур в разных моделях также отличается, и приводит к тому, что в одном случае мы получаем зрение, в другом – слух, а в третьем – вкус и т.д..
Если, например, размерность по параметрам модели структуры для создания зрения будет равна трём, а архитектура этой структуры трёхмерная, компактная и протяжённая, то и общее состояние-ощущение получается в виде смешения активированного внутреннего цвета каждого элемента, и переживается как объёмная картина. Внутренний цвет каждого элемента может быть активирован или дезактивирован в некоторых молекулах, которые перестраивая своё пространственное состояние (изомерия) будут то вызывать конструктивную, то деструктивную интерференцию колебаний внутреннего цвета входящего в состав их атомов, вызывая один из основных их цветов к локальному и одновременно протяжённому внутреннему “проявлению”. Естественное суммирование по всем “пикселям” (вокселям) породит новое состояние – общую внутреннюю картину из внутренних цветов. Это похоже на “видеокарту” с прямой генерацией внутренней картины внутри себя, и эта полученная новая общая картина-результат станет визуальным внутренним наполнением субъекта, создаст зрительное ощущение субъекта, а точнее, создаст субъекта в части зрительного ощущения.
Если мы хотим получить ощущение звука, то нам, например, уже не будет нужна трёхмерная архитектура, а достаточно линейного набора близко расположенных элементов, каждый из которых может испытывать внутренние колебания на своей частоте, а носителем колебаний будет тот же внутренний цвет элементов, но при этом он не будет переживаться зрительно, ведь в этом случае нет такой активации цвета, как в зрительной системе. В данном случае архитектура структуры будет исполнять роль звуковой карты, когда каждый элемент будет генерировать с разной интенсивностью свою частоту колебаний, а все вместе будут складывать свои колебания в общее внутреннее колебание. Это известное свойство сложения частот, которые, каждая сохраняя свою индивидуальность, образуют вместе новое общее колебание-состояние. Фурье-анализ позволяет провести обратное преобразование общих колебаний и разложить его на набор отдельных частот, и в кортиевом органе (в улитке) естественным образом производится такая обработка входящих извне физических относительных колебаний. В результате получается набор сигналов, каждый из которых кодирует только одну специфическую частоту и её интенсивность, а эти сигналы и направляются на внутреннюю “звуковую карту” для генерации уже внутренних колебаний, порождающих внутреннее слышание субъекта. Таким образом появляется общее колебательное состояние, которое оказывается звуковым наполнением субъекта, которое создаёт чувствующего субъекта в части слуха.
Так и все остальные чувства-модели могут быть выполнены с разными параметрами и их размерностью на разных, в исполнении архитектуры, структурах. Все разные структуры, с разными архитектурами и размерностью параметров, породят по-разному переживаемые чувственные ощущения, разные чувственные наполнения – субъекта ощущений.
Точно так же как искусственные нейросети разных архитектур и с разным набором параметров способны порождать разный функционал этих структур, так и разные архитектуры и размерность структур, которые строят модели уже не на относительных, а на внутренних свойствах элементов этих структур, могут породить разные чувственные внутренние модели.

Все основные проблемы философии сознания решаются с таким подходом довольно легко – надо лишь допустить “двухэтажную” онтологию, где внутренние свойства будут создавать нижний фундаментальный этаж устройства реальности, обеспечивать все проявления внешних диспозиционных свойств, которые и составят второй этаж.
Это тоже будет нейтральный монизм? Когда мы строим онтологию с добавлением внутренних свойств, то получается, что мы как бы удваиваем всё, что до этого присутствовало в онтологии, но на самом деле мы лишь добавляем носитель всех ранее перечисленных относительных диспозиционных свойств, объясняем их происхождение, показываем то, из чего они следуют. У нас теперь получается как бы два уровня в онтологии: во-первых, это уровень всем известных относительных свойств, которые наблюдаются объективно от третьего лица, которые составляют костяк физических теорий, а во-вторых, это глубинный по-настоящему фундаментальный этаж внутренних свойств, которые являются причиной проявления всех свойств верхнего уровня.
Если же исходить из того, что в онтологии будут присутствовать только всеобщие внутренние свойства, а все проявления этих свойств будут выводиться, следовать из фундаментального уровня, то надобность в параллельных описаниях отпадёт. Тогда, из одного всеобщего начала будут выводиться все особенности возможных проявлений, среди которых будут как все внешние объективно регистрируемые свойства, так и все внутренние феноменальные качества, и только тогда это деление на внутренние и внешние свойства станет уже полностью гносеологическим, связанным с особенностями устройства сознания человека и восприятия им внешней реальности. 

Можно, далее, исходя из данных положений, предполагать возможность нечеловеческого и даже небиологического сознания, из-за того, что внутреннее свойство есть у всей материи, а потому, возможно построение небиологических феноменальных и функциональных когнитивных систем. Без наличия двух этих сложных систем одновременно, получить полноценное сознание скорее всего будет невозможно. То, что функциональные системы возможны на ином носителе, показывают искусственные нейроподобные системы, но пока все эти системы не имеют субъекта ощущений, ведь мы не спроектировали такой искусственной системы, где могла бы формироваться внутренняя феноменальная картина, которая и является субъектом. Кроме этого, в природе возможны иные варианты “субъекта”, который не будет создаваться построением моделей, но будет при этом обладать новым общим состоянием. Так, одноклеточный организм, который состоит из множества молекул, обладающих внутренними свойствами, способен обладать и общим мотивирующим состоянием, но в отличие от наших феноменальных моделей, это будут не построения репрезентаций о внешней реальности, а своё общее состояние, которое создаст собственное текущее чувствование нижнего уровня – эмоционального протосубъекта. Это будет совсем не такой субъект, как мы.

Если представить себе постепенное развитие внутреннего состояния, его постепенное усложнение, то возникает примерно такая последовательность. Сперва есть только общее состояние клетки, которое ещё не является полноценным субъектом, но это состояние уже имеет общий чувственный “окрас”, который может быть мотиватором для действий, может приводить к иным реакциям, чем тогда, когда такого общего состояния не было. Это новое общее состояние может быть гармоничным или дисгармоничным. Это состояние способно оказывать влияние на внутренние процессы в клетке, вызывая те реакции, которых без такого общего состояния могло бы и не быть. Это, как нам видится, основное начальное протоэмоциональное состояние, способное породить особые действия, реакции, которые невозможно получить с учётом простых химических и физических возможностей элементов данной клетки. Чем же это обеспечивается? В модели материи на всеобщем внутреннем свойстве цвет, основы которой будут разобраны далее, вещество является протяжённым, нелокальным, а потому, состояния множества атомов, молекул, угасающие с расстоянием, оказывают влияние на всё ближайшее окружение. Эти близкие состояния влияют друг на друга, складываются вместе в общее состояние, которое уже больше, чем простой набор отдельных состояний, а само это общее состояние оказывает влияние и на элементы, его порождающие. Изменение состава среды вокруг клетки, сигнал сенсора на её поверхности, поступление фотонов извне или внутреннее изменение при химических процессах – всё это приводит к изменению общего состояния, что влияет на динамику процессов всех элементов клетки. Так может появляться живость – новый движущий мотив, направляющий клетку к источнику света или пищи, или заставляющий её покинуть опасное место.

При усложнении организма происходит развитие его сенсорной системы, появляется нервная ткань, а возникновение нейронных сетей позволяет производить первичную функциональную обработку собственного состояния и выдавать сигналы на активацию любых химических стимуляций, сокращений и т.п.. Здесь, в небольших организмах, всё ещё не появляется субъект ощущений, но есть общее состояние, что влияет на решения функциональной нейронной сети как оценочный параметр-мотиватор простых действий – эмоция. Эмоции как общее состояние сохраняются при дальнейшем развитии организмов. Проблемы начинаются, когда организм увеличивается настолько, что разные удалённые локальные состояния, уже не влияя прямо друг на друга, начинают конфликтовать – нет уже общего состояния организма, а оно нужно для выживания. Нужно общее состояние, охватывающее организм, и анализирующая сигналы сенсоров функциональная система начинает делать свою внутреннюю модель того, что выявила в сигналах сенсоров извне или изнутри; отражать нечто разрозненное единым образом, в виде своего общего состояния-пересказа. Здесь начинает своё существование субъект – как эти интерпретации-копии, искусственные внутренние модели, обладающие своим общим состоянием. Создав модель своего организма, функциональная система строит и иные модели – этот набор моделей-состояний и есть субъект.

Может ли быть в природе искусственное сознание или естественное небиологическое сознание? Наша теория этого не запрещает, она показывает то, что необходимо для его получения, и если феноменальное сознание будет реализовано на небиологическом носителе, то и тогда будет получен субъект, субъектность которого будет зависеть от сложности его когнитивной функциональной системы, которая без особых проблем уже реализуется на небиологических системах.

****
Такое объяснение сознания возможно с использованием категориального внутреннего свойства цвет, но есть ли ещё доводы в пользу него?
Здесь уместно было бы проанализировать существование вообще (онтология). Что такое существование? Что это значит – быть чем-то?
Это, в первую очередь, значит, что то, что существует, сохраняется в каком-то виде, находится где-то, остаётся собой или изменяется от взаимодействия, отличается от иного существующего, может с ним взаимодействовать, сохраняя или изменяя собственные состояния. То, что существует, должно иметь своё содержание, выступающее в роли носителя-хранителя текущего состояния, и форму этого содержания, и тогда это можно будет назвать существующим – это минимальные условия для существования. Такие условия могут быть развиты так, например, что содержание может быть разной величины, интенсивности у которого могут быть свои состояния внутреннего или относительного движения, вращения, а форма содержания может изменять своё пространственное состояние.

В теориях абстрактное существование определяется как обладание некоторым набором численных значений, которые присвоены тому, что существует. Так, например, набор квантовых чисел (заряд, спин, масса, изоспин и т.д.) определяет существование и поведение некой частицы в теории, но такое существование есть абстракция, которая только выражает отношения между частицами. В реальности же существует нечто непосредственно, и оно проявляет себя неким образом, что и пытаются отображать в теории с помощью некоторых присвоенных абстрактных величин и вычислений, но что такое есть в реальности, например, тот же электрон? Неужели и в реальности электрон существует как набор тех же самых чисел, а его действия и в реальности определяются некоторым уравнением и вычислениями кого-то? Это совсем уж странное предположение. Однако есть такое интуитивное представление, что электрон в реальности существует как некоторое не абстрактное самостоятельное образование (форма, содержание и их состояния), и вот это его существование в таком виде и порождает то поведение и свойства, которые в теориях описываются набором его чисел, формул и уравнений для вычисления поведения при взаимодействии. Можно ли представить электрон так, как он есть в реальности, так, чтобы можно было бы получить все его относительные свойства, которые обнаруживаются в опытах и отражаются в теориях?
Когда говорят, что электрон существует, то при этом подразумевают некую находящуюся где-то материальную точку, вокруг которой присутствует электрическое поле, но при этом не упоминают, что же такое есть эта точка и поле вокруг неё. Всё описание сводится к тем диспозиционным свойствам, которыми это существующее проявляется в присутствии другого существующего, но что именно так проявляется, об этом ничего не говорится. Это нечто, что обеспечивает проявляющиеся диспозиционные свойства, и есть то внутреннее категориальное свойство материи, её внутренняя природа, о которых говорил Бертран Рассел. 

В случае, если мы полагаем в качестве внутреннего категориального свойства материи цвет, то тогда мы можем говорить о том, что эта яркая материальная точка – электрон – есть точка цвета, и поле вокруг этой точки также есть цвет, его градиент в окружающем пространстве. Тогда каждая частица существует как внутреннее содержание – цвет – и его форма. Внутреннее категориальное свойство невозможно наблюдать напрямую, потому что это то, что не светится, то, что невидимо, то, что обнаруживается только косвенно, или только в сознании, когда это внутреннее свойство порождает новое общее состояние – субъекта, – тогда оно начинает ощущаться напрямую им. В этом случае, внутренние свойства и состояния элементов структур составляют новое состояние, новое образование – субъекта, – и свойства этого нового состояния остаются внутренними, недоступными никому другому, приватными, они составляют сущность субъекта, который образован в результате манипуляций элементов материальных структур над их внутренними свойствами.
Если для существования требуется наличие собственного внутреннего свойства, делающего существующее существующим, делающего существующее отличимым на этом фундаментальном уровне от всего иного, которое также имеет своё внутреннее свойство, отличающее его от иного существующего, и если это существующее может взаимодействовать с иным, не теряя при этом своей идентичности, а образуя нечто новое друг с другом, как, например, происходит при сложении трёх основных цветов, что приводит к появлению белого, то цвет подходит под такое внутреннее свойство. 
В данном случае, особенности сложения цвета есть уже не свойство психики субъекта, а являются следствием свойств сложения самого цвета, которые поэтому закономерно присутствуют в феноменальном сознании. 
Тогда, получается, что эти особенности цветового сложения, фиксируемые в феноменальном сознании, отражают или, вернее, должны отражать известные физические превращения, например, для зарядов, когда они могут складываться в нейтральные атомы. При этом цветовом сложении цвет пропадает, как и заряд, но ни электрон не пропадает, сохраняя себя в нейтральной сумме атома, ни протон, ни составляющие протон цвета, как не пропадают на стене цветные пятна прожекторов, которые при сложении дают бесцветную комбинацию – они сохраняются в бесцветной сумме как существующие отдельно, но вместе порождают новое общее бесцветное состояние. Цветовая система внутреннего свойства цвет тогда полностью аддитивна, в ней нет субстрактивной части, но есть отрицательные величины, если их определять от нулевого серого цвета. Все цвета всего существующего складываются в общем сером пространстве, сохраняя себя и получая при этом новые общие состояния, взаимодействуя в соответствии со своим внутренним цветом, динамикой и прочим. Тогда, получение нового общего внутреннего состояния в сознании также возможно через сложение пикселей внутреннего цвета в единую картину, где и каждый пиксель не пропадает, но и все вместе они порождают общее новое состояние – феноменального субъекта. Это решение проблемы разрыва в наследовании (проблема комбинации), когда набор простых внутренних свойств в сумме даёт общее состояние.

Цвет, таким образом, при анализе существования опять хорошо подходит для того, чтобы суметь быть тем самым общим категориальным внутренним свойством материи и феноменального сознания, способен обеспечить как существование всего, так и получение новых внутренних состояний от складывания этих внутренних свойств в сложных структурах, специально предназначенных для такого сложения. Потому, в такой модельной системе, которая здесь представлена, существует не только возможность строить функциональные схемы на внешних свойствах, но и такие функциональные схемы, которые будут способны собирать, создавать новые внутренние динамические состояния, оперируя внутренними состояниями элементов таких структур, и эти новые внутренние состояния и будут тем, что мы называем феноменальным содержанием субъекта, феноменальным сознанием. Так решается трудная проблема сознания, так открывается возможность создать полноценную теорию сознания и, одновременно, единую теорию всего, ведь материя, тогда, с необходимостью должна быть построена с использованием такого внутреннего свойства, которое надо будет учитывать и в физической теории.
Образная модель материи, существование в которой выражается наиболее естественным путём, наиболее близким образом к естественному существованию без использования абстракций, непосредственно, в которой все величины выражены интенсивностью внутреннего свойства цвет или его состояниями в виде относительных перемещений или внутренних колебаний, вращений, движений, взаимодействий, порождающих особую динамику модельных объектов, показывает возможное устройство материи на внутреннем свойстве. Все параметры внутреннего свойства цвет выражены самим цветом: его интенсивностью, окрасом, яркостью, протяжением и состояниями; они существуют не в виде некоторых цифр и уравнений, они не рассчитываются с использованием чисел и некого внешнего вычислителя; они существуют и взаимодействуют друг с другом непосредственно.
Да, в самой образной модели нет прямого взаимодействия между выражаемыми в ней частицами, и в этой части она абстрактна, но это представление всё равно куда ближе к натуральному существованию, чем бескачественное бессодержательное описание только в виде чисел и формул. Вот если бы не только существование можно было выразить в модели непосредственно, но и все взаимодействия, и динамику можно было бы получить прямо в ней, то динамика её содержания должна была бы в точности соответствовать тому, что происходило бы в реальности, но, к сожалению, такое, увы, невозможно – здесь уже потребуются вычисления и симуляции. 

При этом, Образная модель вовсе не отвергает числа и формулы, возможности математической формализации и её необходимость; напротив, Образная модель необходима для того, чтобы при формализации её естественных не численных величин не происходило такого, что что-то будет упущено, чтобы физик-математик представлял, что именно он превращает в набор формул и какие особенности эти формулы должны отражать, чтобы мог свериться с моделью для коррекции или для обнаружения чего-то незамеченного, для переноса непрерывных преобразований модели, её развития и т.д.. Математик должен понимать, что переходя к числам и формулам, при формальном описании образной модели материи на внутреннем свойстве цвет, он не должен потерять это внутреннее качество, его проявления и преобразования в своих вычислениях, он должен помнить, что описывает не абстрактные вещи, а некоторое реальное внутреннее содержание, которому он находит численное соответствие в виде отношений. 

*****
Итак, категориальное внутреннее свойство, которое по минимальным требованиям подходит для нас, которое является внутренним свойством феноменальной части сознания – это цвет.
Если полагать, что внутреннее качество цвет является также и внутренним свойством материи, то тогда некоторые закономерности в ощущении цвета, связанные со сложением разных цветов, могут быть вовсе не следствием индивидуальных психических особенностей, а будут являться следствием свойств самого внутреннего цвета, лишь проявляющихся так в сознании.
Так, например, если в темной комнате на белую стену спроецировать два цветных пятна прожектора, красного и зелёного, то в месте пересечения этих цветных пятен мы увидим жёлтый цвет. Это ощущение жёлтого цвета рождается у нас внутри, а сигналы извне только активируют нашу феноменальную систему и вызывают ощущение, что бывает и в сновидении. Если бы мы видели цвета в реальности, то никаких причин для их смешивания с образованием нового цвета не было бы. Но у нас количество распознающих разные цвета (а на самом деле только относительные свойства – разные частоты фотонов) колбочек ограничено, а поэтому, мы не отличаем спектрально чистый жёлтый цвет от смеси красного и зелёного, потому что они вызывают одно и то же возбуждение в сенсорах, которое передаётся в феноменальную систему, туда, где и производится ощущение жёлтого цвета. Различить то, является ли входящий сигнал спектрально чистым (одна частота фотонов) или же это смесь нескольких частот, мы на глаз не можем, но мы можем послать фотоны на призму или спектрограф и увидеть, одна ли полоска будет после него или несколько, чистая ли это частота или смесь частот. Главное же в том, что если ощущение жёлтого цвета рождается у нас в голове, в нашей феноменальной системе в ответ на сигналы от сенсоров из реальности или в сновидении от сигналов от памяти, то это значит, что такие особенности сложения отражают свойство самого внутреннего цвета. 

Таким же образом происходит “чудо исчезновения” цвета при складывании трёх цветных пятен прожектора из основных цветов на стене – в месте пересечения получается белый цвет, который не имеет окраса. Куда же делся цвет? Цвет нивелирован таким сложением, и это тоже происходит в мозге.
Если цвет является всеобщим, принадлежащим и материи и сознанию внутренним свойством, то тогда эти особенности цветового сложения могут быть проявлениями не психических особенностей человека, а собственных свойств цвета как внутреннего свойства – мы же никак не контролируем эти эффекты цветосложения, они даны нам как врождённая особенность нашего цветового восприятия. Значит, и в природе при сложении частиц материи, которые образованы внутренним свойством цвет, может происходить такое изменение при складывании их цвета, связанное либо с получением нового цвета, либо с его полным нивелированием. Надо напомнить, что говоря о цветных частицах здесь всегда будет иметься в виду их внутреннее свойство, а не какие-то их внешние свойства.

Что за внешние свойства материи могут соответствовать такому сложению цветов с их полным исчезновением в конечной сумме? Например, это может быть соединение протона и электрона, когда образуется электрически нейтральный атом, а заряды их нивелируются. По аналогии с известными нам правилами сложения, цветной электрон и цветной протон, тогда, при соединении дают такую бесцветную комбинацию, что заряд (цвет) пропадает, пропадает электрическое поле вокруг нейтрального атома, остаётся только его яркость и его поле бесцветной яркости вокруг, что по аналогии есть электрически нейтральное гравитационное поле.
Это довольно интересное совпадение между физическими свойствами материи и свойствами сложения цвета, которое необходимо запомнить.
Если все электроны являются одинаковыми, и при этом они образованы внутренним свойством цвет, и цвет выражает их электрический заряд, их электрическое поле вокруг, то тогда отсюда можно вывести то, что одинаковые цвета равны одинаковому заряду, а раз известно, что одинаковые заряды отталкиваются, то и одинаковые цвета тоже будут отталкиваться. 
Но, если цвет протона вместе с цветом электрона дают бесцветную комбинацию, а такое бывает, если складывать дополнительные цвета, образующие белый или чёрный цвет, то тогда такие дополнительные цвета притягиваются, как притягиваются между собой электрон и протон.
Пусть электрон будет одного цвета, тогда позитрон (антиэлектрон) должен быть негативного цвета. Любопытно, но если начать привязывать внутренний цвет с его свойствами сложения ко внешним свойствам электрона, протона, позитрона и антипротона, то всё удивительно хорошо складывается. Так, если электрон будет одного основного цвета, например, синего, то тогда дополнительным к нему цветом протона будет составной жёлтый цвет, что в сумме даст бесцветный белый; если же позитрон будет негативен по цвету электрону, то цвет такого позитрона тоже будет жёлтым, почти как у протона, но только это будет основной цвет из тёмной части палитры, и тогда позитрон с протоном будут жёлтыми, будут обладать одинаковым зарядом, при этом они будут отталкиваться, что и наблюдается в опытах... Это хорошо согласуется с текущими представлениями. Продолжим. Если же позитрон будет негативным относительно электрона, то и антипротон будет также негативен относительно протона, и его цвет будет синим составным. Синий основной цвет у электрона будет отталкиваться от синего составного цвета антипротона, что можно интерпретировать как обладание одним зарядом. При сложении позитрона и антипротона тоже получится бесцветная комбинация, но не белая, как в случае сложения электрона и протона, а чёрная, негативная. Тогда нейтральный атом или нейтрон будет белым, а нейтральный антиатом или антинейтрон – чёрным. Чёрный и белый цвета между собой не взаимодействуют. При сложении двух негативных цветов (в любых равных комбинациях), которые так же как и дополнительные притягиваются друг к другу, мы всегда получим серый цвет, что означает, что серый цвет является полностью нейтральным по отношению ко всем цветам данной цветовой системы, по проявляющимся свойствам.

Нам не совсем привычно так – от серого цвета – строить цветовую систему. Мы используем в качестве точки отсчёта чёрный или белый цвет, а потом аддитивно или субстрактивно, с помощью складывания основных цветов, приводим чёрный к белому или белый к чёрному. Однако сейчас мы не пытаемся повторить удобную для нас систему цвета, а пытаемся логически найти, вывести цветовую систему всеобщего внутреннего свойства цвет.
Итак, нулём в цветовой системе внутреннего свойства цвет выступает серый цвет. Серый цвет является нулевым, нейтральным как по заряду, так и по другим свойствам, т.е. у серого цвета не должно быть никаких обнаруживаемых свойств, кроме, разве что, протяжения его. Если что-то является бесконечно протяжённым, но при этом не имеет иных свойств, кроме нуля, то это пустое протяжение можно принять за пустое пространство. Мыслить непротиворечиво нечто бесконечно протяжённое (форма) с ненулевым содержанием невозможно, потому что получается бесконечное содержание в этой бесконечной форме. Непротиворечиво можно помыслить только нулевое (серое) содержание в бесконечной форме, что даст в сумме по всему протяжению тот же нуль, и вот это и есть пространство.

Если у нас вдруг существует ненулевой цвет, который мы приравниваем к наличию заряда, то тогда, что такое яркость, которая неотъемлемо сопровождает любой не серый цвет? Любую цветную картинку можно превратить в чёрно-белую, когда яркость, что неотъемлемо свойственна цвету, станет явной – вот об этой яркости идёт речь. Если серый цвет является нулевым как по яркости, так и по цвету, то тогда яркость может быть как положительной (светлее серого), так и отрицательной (темнее серого). 
Так как заряд у нас оказался привязан к цвету, то с яркостью в составе цвета должны быть соотнесены другие диспозиционные свойства вещества, материи. Кроме заряда электрон, как и протон, обладает инертной массой, и гравитационным полем; при соединении электрона с протоном цвет, как и заряд, исчезает, и остаётся только их бесцветная комбинация, обладающая яркостью – нейтральный атом, – который сохраняет инертную массу и гравитационное поле. Значит, яркость в составе цвета, которую нельзя нивелировать так, как цвет, и отвечает за инерцию и гравитационное поле, за массу. Надо учесть, что по модели инертность яркости зависит только от её величины, но не от её относительного знака, что означает, что хоть белая, хоть чёрная частица, яркость которых по модулю равна, будут одинаково проявлять свою инертную массу как сопротивление изменению текущего состояния движения. Белое или черное гравитационное поле нейтрального атома или антиатома будет так же спадать обратно квадрату расстояния от центральной яркой точки, как и у зарядов.

Рассуждая таким образом, мы соотнесли предполагаемое внутреннее свойство цвет с основными известными физическими диспозиционными свойствами материи, которые нуждались в носителе, и получили хорошее соответствие между ними. Разумеется, что это только начальный уровень, но он уже позволяет рассматривать открывающиеся возможности дальше, искать схему и даже модель материи на данном всеобщем внутреннем свойстве, которое позволяет связать материю и сознание. 
Так как в данном рассмотрении всеобщее внутреннее свойство является цветом, то при создании модели материи на этом свойстве можно использовать визуальные представления, рисовать модель, используя внутренние цвета не в скрытом их “виде”, а делая их видимыми для всех. Именно так создавалась Образная модель материи, в которой существование выражается непосредственно в виде протяжённого цвета – его разных форм и содержания. Всё существующее в этой модели можно математизировать.
Мы нашли уже основной серый цвет и другие цвета с их комбинациями и особенностями их сложения, соотнесли их с теми физическими свойствами, которые нуждались в носителе. Серый цвет мы соотнесли с пустым пространством, которое мы можем в модели полагать трёхмерным, бесконечным, плоским. Единственным свойством такого серого нулевого цвета является его бесконечное протяжение – трёхмерная пустота. Цвета мы соотнесли с зарядами, а неотъемлемую яркость в составе цвета мы сопоставили с инертной и пассивной гравитационной массой, с гравитационным полем.

Если пространство бесконечное, то это говорит о протяжёнии цвета, но вот как это протяжение проявлено у других, ненулевых цветов? Какое вообще может быть протяжение, только бесконечное?
Если анализировать протяжение в самом простом одномерном случае, то получается, что возможны два предела протяжения – бесконечная прямая и непротяжённая точка, – но есть ещё один вид протяжения, который являясь одновременно континуальным, непрерывным, в то же время ещё и дискретный, и это – отрезок. Всего получается три вида возможного протяжения – бесконечное, конечное и непротяжённое. 

Если теперь представить в трёхмерном случае все эти виды возможного протяжения, то само бесконечное трёхмерное пространство будет соразмерно бесконечной прямой из одномерного случая; точки и в трёхмерном случае останутся собой – нижним пределом протяжения; а вот отрезки ещё надо осмыслить для трёхмерного случая.
Если три вида протяжения являются фундаментальными особенностями модели, а ведь никаких препятствий для исключения одного из них мы не знаем, если только сами не придумаем это ограничение, то в модели мы станем использовать все полученные виды протяжения как равно возможные.
Бесконечное протяжение одно, оно имеет нулевое содержание – серый цвет. Это по модели единственное, что обладает серым цветом, потому что серый цвет обозначает протяжённое отсутствие – пустоту пространства. Точки и отрезки конечные, и они уже не серого цвета; точки и отрезки могут двигаться в сером пространстве по своим траекториям, но вот пока отрезки в трёхмерном случае кажутся несколько незавершёнными.
Как будет вести себя отрезок в трёхмерном пространстве? Отрезок цветной, он не серого цвета, ведь серый цвет обозначает отсутствие всех свойств кроме протяжения. Пусть отрезок имеет цвет электрона, синий, тогда этот цвет будет отталкиваться от себе подобного, в том числе от самого себя, ведь отрезок протяжённый, а значит одна часть формирующего его цвета действует на другую его часть. Мы полагаем, что длина отрезка фундаментальна, что она есть не микроскопическая, а макроскопическая величина, что длина сохраняется, а если это так, то самоотталкивание цвета отрезка приведёт его в трёхмерном пространстве к сферической форме. Тогда длина сохраняется, а внутреннее напряжение от самоотталкивания цвета достигает минимальных значений.
Мы такой трансформацией получили конечную сферу, диаметр которой равен длине отрезка, и в этой сфере будет следующее распределение цвета – яркая центральная точка, и спадающая к периферии обратно квадрату расстояния интенсивность цвета.
Что особенно важно, так это то, что центральная “точка-частица” в этой сферической форме и окружающее её поле – вся сфера – есть одно целое! Такой подход является необычным, нетривиальным, новым и слегка ошарашивающим. Все частицы, которые обладают массой покоя, есть такие вот и частицы и свои же поля одновременно. Нет теперь отдельно частиц с массой покоя без их полей; поле вокруг частицы, это не отдельное от частицы образование, а её собственная часть, её неотъемлемая суть. 
Что касается других возможных полей, то существующее серое пространство может гипотетически испытывать локальные расслоения серого цвета на иные цвета, равные в сумме серому цвету, испытывающие притяжение друг ко другу, которые стремятся выровняться между собой, и такое пространство может быть средой, в которой будут распространяться волны этих цветных расслоений. Причиной для такого расслоения могут быть действия конечных и континуальных цветных частиц, их динамика.

Если бесконечное протяжение есть пространство, а точки есть такие частицы, что движутся со скоростью света, то конечное и протяжённое будет веществом, обладающим массой покоя. Как ещё можно соотнести свойства для трёх видов протяжения цвета, кроме такого? Такое деление кажется самым естественным в данной модели, особенно после того, как мы получили континуальную конечную сферическую форму, обладающую всеми признаками вещества – яркая “частица” в центре и спадающее обратно квадрату расстояния от центра собственное поле такой частицы.
Если все частицы вещества, которые обладают массой покоя, такие, то тогда можно объяснить многие “странности”, навроде дуализма “частица-волна”, туннелирования или нелокальных эффектов, ведь такая протяжённая нелокальная частица может взаимодействовать на всём своём протяжении, может колебаться внутри своего протяжения (внутренний момент, спин), обладать своей собственной внутренней волновой динамикой, что мы можем интерпретировать как то, что она обладает свойствами частицы и волны одновременно, причём фазовая скорость перестроений при смене состояний без переноса энергии вполне может быть значительно выше скорости света. 
Более подробно Образная модель рассматривается в работе “Философия материи”, с которой вы можете ознакомиться перейдя по данной ссылке: https://philpapers.org/archive/TOMNAO.pdf

Не уверен, что сейчас существует такая математика, чтобы можно было посчитать внутреннюю и относительную динамику таких сложных нелинейных объектов, как представленные сферические конечные поля, которые могут притягиваться друг ко другу в соответствии с их внутренним цветом и его распределением внутри себя и между собой, в соответствии с силами, которые возникнут в динамике взаимных колебаний при их совмещении, что приведёт к изменению характера колебаний и т.д.. Может и нет такой математики пока, но, возможно, что она появится.

******
Вроде бы у нас получается построить на внутреннем свойстве цвет такую схему устройства всего – “двухуровневую” онтологию, – которая становится способна объяснить как проявления этого внутреннего свойства в виде того, что мы называем материя, так и трудную проблему сознания, которая стала самым сложным препятствием для объяснения феноменального сознания.
Далее можно идти параллельными путями в развитии этой модели как в части физических построений, формализации данной модели, нахождения действенной математики для формализации, так и в части соотнесения этого представления с другими разделами науки: неорганической и органической химии, биологии, психологии и теории сознания, других наук... Изменение в фундаменте всех знаний – физической теории – приведёт к полномасштабному пересмотру всех наук, опирающихся на физику, для которых эти значимые следствия будут такими, что изменится сама логика изучения и понимания всего, разумеется, если наш подход верен.

Учёт внутреннего свойства и умение выявлять его следствия, видеть их в тех формальных системах, которые ранее были выстроены только с использованием внешних диспозиционных свойств, потребует некоторого времени. Ещё больше времени потребуется для того, чтобы на основании таких представлений находить новые эффекты, проектировать устройства, в которых внутренние свойства будут учитываться и использоваться, как, например, при попытке создать искусственное сознание.
Сто лет прошло с тех пор, как Бертран Рассел вывел необходимость наличия категориальных внутренних свойств у того, что мы называем материей, показал, как это требование перекликается с внутренними феноменальными свойствами сознания, но только теперь, после осознания трудной проблемы сознания во всей своей полноте, мы начинаем возвращаться к этой простой идее и, надеюсь, мы уже готовы к тому, чтобы наконец испробовать получаемую в результате этой гипотезы модель. Всё, что не сделал Рассел в своих поисках, это то, что он не представил возможной реализации такой гипотезы. Мы сделали это, создав модель материи на всеобщем внутреннем свойстве цвет.

Самое удивительное в том, что мы пришли к такому решению не от аналитической философии и результатов Бертрана Рассела, а от диалектического материализма. В диамате всеобщим свойством называется движение, но вот ответа на вопрос, что же движется, там не даётся или говорится о движении материи. Материя же в диамате так же лишена категориальных внутренних свойств, как и в физикализме, а потому там точно так же возникает трудность в понимании того, о движении чего говорится. Между тем, некоторые мыслители в традиции диамата вплотную подходили к ответу на этот вопрос о внутреннем свойстве материи и позитивном её определении, но почему-то обходили очевидный ответ, который бы установил, что есть нечто общее и для материи и для сознания. Так, например, Владимир Орлов ещё в 1974 году напрямую обозначил некоторую трудность в объяснении субъективных феноменальных качеств, сказал, что невозможно признать их ни полностью объективными, ни субъективными:

“Цвета, запахи, вкусы и т.д. есть отражение объективных свойств вещи, которые мы не можем воспринять иначе, как в субъективной форме. Цвет, запах и т.п. суть, следовательно, единство объективного и субъективного. Цвет, как таковой, не существует объективно, но не является в то же время и всецело субъективным. Отрицание объективного содержания, т.е. отображенных в ощущении объективных качеств, неминуемо приводит к отрицанию самого существования объективного мира, ибо если ощущения не несут в себе никакого не зависящего от субъекта содержания, признание объективного мира теряет какие бы то ни было основания”. “Материя, развитие, человек”, Орлов В.В., стр. 16.

Здесь, в этой цитате, можно увидеть то, что цвет может, а в контексте трудной проблемы сознания ещё и должен являться всеобщим внутренним свойством, ведь признать его только объективным или только субъективным невозможно, потому что этим будет отрицаться возможность отражать объективную реальность с помощью субъективных картин, и, следовательно, будет отрицаться сама возможность восприятия внешней реальности и её познание. Значит, если цвет одновременно и субъективный и объективный, то он всеобщий(!), он шире чем “предельные” категории материи и сознания. Кроме цвета это касается всех остальных феноменальных ощущений, чувств, но эти чувства, как мы описывали ранее, можно вывести из внутреннего свойства цвет – цвет является самым трудным в объяснении феноменальных качеств ввиду своей очевидности. Остальные чувства можно получить путём построения внутренних феноменальных моделей разной размерности (по параметрам моделей и их архитектуре), которые будут использовать одно внутреннее свойство, но получать разные ощущения, и переживаться эти внутренние модели могут по-разному, а не обязательно только как картинка.
Владимир Орлов подошёл к возможному ответу настолько близко, что поражает то, что он не заметил возможный ответ. Хотя, может он и заметил это, но объявить о неком всеобщем внутреннем свойстве для материи и сознания в период действия довольно сильно идеологизированной советской диалектической философии он не мог – это стало бы некоторой угрозой самому диамату, сблизила бы его представления с нейтральным монизмом Бертрана Рассела, явным представителем Западной аналитической философии, довольно враждебной, в смысле партийности. А может он и не заметил такого решения, ведь поиски всеобщего в рамках диамата он продолжал и после развала СССР, но к идее всеобщего как внутреннего свойства феноменального толка он больше не возвращался.
Уход от ответа на вопрос “что есть материя сама по себе?” не в гносеологическом определении, а в рамках онтологии, стандартный – “материя как таковая – это мысленная абстракция, обозначающая общее качество телесно существующих вещей”, но что такое есть это “качество” совершенно неизвестно. Всё объяснение в диамате оказывается таким же набором отношений, как в физикализме и в физике, на которую физикализм опирается. Следовательно, и диалектический материализм, и физикализм с физикой болеют одной болезнью, которая была описана Расселом – сведение всего существующего только к отношениям, к диспозиционным свойствам. 
Трудная проблема сознания обнажила ту верхушку айсберга, которую игнорировали долгое время – логическое требование к объяснению внутренней природы материи, необходимость в наличии таких свойств для предотвращения абсурдных представлений, когда полагается, что существуют только внешние диспозиционные свойства, которые не могут существовать без носителя этих свойств, что и показал Рассел. Почему всё это время внутренняя природа материи никак особенно не осмысливалась, никак не оформлялась в теорию, не совсем понятно. Возможно, теперь самое время думать по-новому, не уходя от идеи или от мысли по идеологическим соображениям, не пряча очевидные проблемы как философии, так и физики, которые находятся теперь в некотором зафиксированном тупике.

Кто как не философ должен осмысливать проблемы такого рода? Этого не будут делать не измышляющие гипотез физики, пока им не дадут достаточно веские логические основания; этого не будут делать химики, если не увидят работоспособность предлагаемых физикой новых формальных систем; этого не будут делать биологи, которым для работы пока хватает существующих представлений, которые всё ещё находятся на стадии накопления и осмысления данных; это могут сделать те, кто занимается проблемой сознания, те, кто пытаются получить сильный искусственный интеллект или искусственное сознание, или же те, кто ищут единую теорию.
Значит, физики могут обратиться к внутренним свойствам и к попытке вписать их в физическую теорию только тогда, когда об этом достаточно громко станут заявлять не только представители философии, но и практики, создающие сильный искусственный интеллект, искусственное сознание. Если в этой области человеческого знания сперва произойдёт хотя бы логический прорыв с нахождением приемлемой схемы, способной объяснить феноменальное сознание через решение трудной проблемы сознания, через построение теории сознания с учётом и с использованием внутренних свойств, а затем будет получено практическое воплощение этих идей - AGI или искусственное сознание, то вот тогда, под действием неопровержимых логических и практических реализаций, уже физики начнут думать о том, чтобы обратить своё внимание на внутренние свойства того, что они так долго изучают, но в упор не замечают или не желают замечать, довольствуясь только относительными диспозиционными свойствами материи.

Наука беременна революцией воззрений. Перепросмотр нашего текущего понимания реальности и роли себя в ней настолько назрел, что этим необходимо начинать заниматься серьёзно. Все остальные технологические изменения, которые произошли благодаря прошлым революционным воззрениям в виде квантовой теории и Общей теории относительности, похоже, подошли к пределу, исчерпали себя. Мы технологически опередили своё интеллектуальное развитие, которое очевидно является неполным, что и высветила трудная проблема сознания, нестыковка Стандартной модели с ОТО, которые пока не знают, что за тёмные сущности составляют почти 95% во вселенной, не способны стать основой для объяснения феноменального сознания. Нам видится решение этих проблем науки именно в том, что мы начнём обращать внимание на внутреннюю природу материи, станем обдумывать это с позиции как физики, так и других наук, включая науки о сознании, науки о человеке. Может это понимание позволит нам самим лучше понять самих себя, найти своё место во Вселенной, определить наши цели и путь в ней, осмыслить то будущее, которое мы для себя хотим. На данный момент в мире пирует безответственность и вседозволенность сильного, погоня за прибылью через развращение и упрощение человека, через информационное манипулирование и переписывание истории, через создание краткомыслящего индивида, лишённого памяти и критического мышления. Разве это то, что нам необходимо? Разве погоня за владением ресурсами, что ведёт к войнам, и стремление к прибыли “здесь и сейчас” любой ценой, не убивает нашего будущего, будущего наших потомков? Разве производство одноразовых или запланированно устаревающих вещей не растрачивает ресурсы нас и будущих поколений? Разве эта экономическая модель приемлема для человечества? Куда мы бежим? Куда торопимся? Чем мы или наши потомки за это расплатимся? Комфортом, благосостоянием, миром, здоровьем, жизнью? Стоит ли это надвигающееся на нас всех будущее той сиюминутной “выгоды” для избранных, ради которой разжигается пожар на Земле? Не завершим ли мы своё существование на этом пути как вид? Наши технологические возможности сейчас позволяют создать любое будущее, которое мы только сможем себе представить, вопрос только в том, чего же мы на самом деле хотим! В любом случае, мы получим то будущее, которое либо сами хотим и реализуем, либо такое будущее, которое для нас хотят другие. Кто будет это наше будущее определять?

Эти вопросы также назрели. Пора думать.